Главная / Обратная связь

Гуманитарные, социально-экономические
и общественные науки

Humanities, social-economic and social sciences

Научный журнал ISSN 2220-2404 (печать) ISSN 2221-1373 (On-line) входит в перечень ВАК при Минобрнауки РФ

 

 


www.online-science.ru

 

 
 
     
 
 
     
 
 
 
 Поиск:
 
Социoлогические науки
 
Главная / Рубрики журнала / Социoлогические науки
 
Номер: Выпуск №3 - 2012 г.

УДК 355

Никулин Александр Юрьевич
Соискатель кафедры социологии, политологии и регионоведения Тихоокеанского государственного университета
(924)205-10-95

Nikulin Alexander Yuryevich
Competitor of a chair of sociology, political science and regionovedeniye
of the Pacific state university
(924)205-10-95

Тенденции в формировании корпоративного эгоизма в постсоветской России

Tendencies in formation of corporate egoism in Post-Soviet Russia


Аннотация: В настоящей статье автор рассматривает тенденции в формировании корпоративного эгоизма в постсоветской России. Автор поднимает вопрос о моральной ответственности бизнесменов и менеджеров, который напрямую затрагивает и проблему связи между этическим поведением и приемлемыми доходами, поскольку этическое поведение может снижать доходы в краткосрочной перспективе.

Ключевые слова: корпоративный эгоизм, моральная ответственность, капитализм, собственность, бизнес, власть, социальнsq обмен, социальная ответственность бизнеса.

Annotation:
In the present article the author considers tendencies in formation of corporate egoism in Post-Soviet Russia. The author brings up a question of moral responsibility of businessmen and managers which directly mentions also a communication problem between ethical behavior and the acceptable income as the ethical behavior can reduce the income in short-term prospect.
Keywords: corporate egoism, moral responsibility, capitalism, property, business, power, social exchange, social responsibility of business.

Изучение социальных процессов в бизнесе и в бизнес-сообществе протекало, как правило, в координатах, задаваемых системой «бизнес – власть»[1]. Гораздо меньшее внимание исследователей привлекала проблема «бизнес и общество» в России, связанная с проблемами «моральности бизнеса»[2]. Попробуем  разобраться в ситуации.

Интерес к моральным и социальным основам экономики и бизнеса имеет очень давнюю традицию. Так, Аристотель (хотя его и трудно отнести к экономистам) был одним из первых, кто изучал этические основы экономики и изложил свои взгляды в «Этиках» – Большой и Никомаховой, утверждая, что экономика является частью этики. Английский экономист А. Смит считал свое «Исследование о природе и причинах богатства народов» лишь продолжением написанной ранее «Теории нравственных чувств».

Вопросы соотношения бизнеса и морали рассматриваются в рамках нескольких научных подходов. Первый из них, уже затронутый нами ранее, получил название экономического, и в его рамках социальная ответственность бизнеса рассматривается как форма социального обмена, а затраты на социальные программы – как часть транзакционных издержек. Сторонники данного подхода разделяют мнение, что бизнес играет в обществе исключительно экономическую роль, и долг предпринимателя состоит в том, чтобы с помощью конкурентоспособных товаров и услуг получить максимальную прибыль. Они убеждены, что в бизнесе нет места этике и бизнесмена нельзя считать моральным субъектом, так как он озабочен проблемами выживания и не способен к альтруистическим поступкам.

Моральная и социальная ответственность бизнесмена состоит лишь в том, что любые его действия совершаются в рамках закона. Анализируя концепции социальной ответственности, Ю. Е. Благов приводит в качестве примера известную модель А. Кэрролла, согласно которой корпоративная социальная ответственность представляет собой пирамиду, включающую экономическую, правовую, этическую и филантропическую ответственность. Лежащая в основании пирамиды экономическая ответственность определяется базовой функцией компании на рынке как производителя товаров или услуг, позволяющих удовлетворять потребности потребителей и, соответственно, извлекать прибыль. Из этого следует, что любая фирма, которая реализует свою экономическую ответственность перед обществом, уже считается социально ответственной[3].

Вопрос о моральной ответственности бизнесменов и менеджеров напрямую затрагивает и проблему связи между этическим поведением и приемлемыми доходами, поскольку этическое поведение может снижать доходы в краткосрочной перспективе. М. С. Солодкая цитирует мнение сторонников данной позиции, утверждающих, «что в целом менеджеры рассматривают разговоры о нравственности как деструктивные. Точнее, менеджеры убеждены, что разговоры о нравственности угрожают... организационной эффективности и... их репутации как энергичных, способных добиться своей цели людей»[4].

В рамки экономического подхода вписывается и главный предмет нашего интереса – концепция «корпоративного эгоизма» М. Фридмана. Классическая формулировка идеолога либерализма гласит: «существует одна и только одна социальная ответственность бизнеса – использовать свои ресурсы и направлять свою деятельность на увеличение прибылей согласно правилам игры, т.е. в рамках открытой и свободной конкуренции без обмана или мошенничества»[5]. Концепция «корпоративного эгоизма» воплощена в понятии «компания собственников» (shareholdercompany), для которой приоритетом являются финансовые дивиденды и прибыль, а процесс принятия решений ориентирован исключительно на акционеров и собственников компании. Персонал компании рассматривается как наемная рабочая сила, продающая свой труд и взамен получающая заработную плату. М. Фридман отмечал, что в системе частной собственности у менеджеров корпорации прямая ответственность перед работодателями. Она состоит в том, «чтобы вести бизнес в соответствии с их пожеланиями, которые обычно сводятся к требованию сделать как можно больше денег, приспосабливаясь при этом к базовым нормам общества, воплощенных в его законах и этических традициях»[6]. Таким образом, морально-этическая ответственность сводится к профессиональной ответственности.

Второй подход заключается в том, что смысл имеет такая экономика, которая не только отвечает своему фундаментальному назначению – удовлетворять потребности человека, стимулируя его к эффективному труду и рациональной организации хозяйства, но и имеет определенные гуманные цели и этическую ориентацию. По мнению известного швейцарского экономиста и социолога Артура Риха, стремление лишь к максимизации прибыли делает человека средством экономики, тогда как на самом деле именно экономика является средством для роста и гармоничного развития человека. Индивид не может быть оторван от окружающей среды, сосредоточившись лишь на выгодном производстве и забыв о других социальных сферах.

Такой характер внутрикорпоративных взаимоотношений и отношений корпорации и общества отражается в концепции «компании участия» (stakeholdercompany), или заинтересованных сторон – стейкхолдеров. Автором данной концепции, появившейся в 1970-х гг., является Р. Фримен. Он относил к стейкхолдерам все целевые группы, «оказывающие существенное влияние на принимаемые фирмой решения и/или находящиеся под воздействием этих решений»[7], т.е. собственников, клиентов, партнеров, персонал, местные сообщества и т.д. В рамках данного подхода корпорация рассматривается как часть социальной структуры общества, перед которым она несет ответственность. Это означает, что фирма должна устанавливать свои цели путем сбалансирования противоречивых запросов всех стейкхолдеров. Взгляд на организацию как на открытую систему доказывает, что многие социальные проблемы можно решить при переустройстве основных социальных институтов и при взаимодействии заинтересованных сторон в системе.

В то же время, представление о круге «стейкхолдеров» является предметом ожесточенных споров. В России 1990-х годов круг стейкхолдеров был достаточно непостоянным.  В периоды политической мобилизации (например, в 1996-м году) он включал в себя «практически» все население страны, правда, в различной степени. Однако, стандартный набор стейкхолдеров включал в себя: топ-менеджмент корпорации, крупнейших учредителей, представителей властного органа, с бюджетом которого взаимодействует корпорация, представителей таможенных и фискальных служб (особенно, для корпораций, ориентированных на внешний рынок), отчасти, менеджмент среднего уровня и, в еще меньшей степени, работников предприятий.  В определенные периоды развития бизнеса в круг стейкхолдеров включались разнообразные «крыши» (от организованных преступных группировок до милиции и ФСБ)[8].

Подобный круг стейкхолдеров во многом предопределялся спецификой российского бизнеса, связанной с «презумпцией виновности», как основе взаимодействия бизнеса и власти.  Опишем эту ситуацию, основываясь на статье Л.Е. Бляхера и К.Е. Коктыша[9].

В качестве внешней формы легитимизации в мировое сообщество  как в трансценденцию в 1990-е годы предполагалось введение демократической процедуры и либерализацию экономики, т.е. появление независимых экономических акторов.  Но эти принципы вошли в противоречие в трансцендентальной природой власти и с ожиданиями населения. Ведь в ходе альтернативных выборов власть могут и не избрать. Избираемая же власть лишается абсолютной, трансцендентальной природы, перестает быть Русской Властью. В еще более сложной ситуации оказались избиратели, которые должны были выбрать власть. Власть трансцендентальна, а трансценденция не предполагает знания о ней, ориентации в ней. В итоге, избиратели должны были выбрать из того, что, по определению исключало рациональный выбор.  Но отказ от выборов лишает власть ее онтологической легитимности, исключает из мирового сообщества. Следовательно, необходимо было «приручить» демократическую процедуру и «рынок». Сделать их рутинными и предсказуемыми, сохраняя ее демократическую альтернативность.

 Возникновение независимых экономических игроков делает огромные и крайне важные сферы социальной жизни неподконтрольными власти, также нарушая  онтологическую легитимность. Ведь если власть обладает трансцендентальной непогрешимостью, то на экономических агентов эта непогрешимость не распространяется. Следовательно, должна быть возможность их «поправить». Это соответствовало не только желанию власти, привыкшей к тотальному администрированию, но и представлениям граждан. Показательно, что работники приватизированных предприятий, формально являясь их собственниками, в период кризиса платежей середины 90-х годов шли требовать «справедливости» в Москву. Кроме всего прочего, таких игроков в советской реальности не существовало. Точнее, они были в полулегальном положении (кооперативное движение, распоряжавшееся в конце 80-х изрядной частью производственных фондов). Но отсутствие таких игроков лишало Россию статуса «страны с рыночной экономикой», что ставило под сомнение легитимность власти, провозгласившей рынок – целью реформ, а себя – их двигателем. Следовательно, этих игроков было необходимо «назначить» из тех, кто уже имел опыт экономической деятельности. К таковым на начало 90-х годов относились директорский корпус советской промышленности, партийные и комсомольские работники, «обменявшие власть на собственность» с помощью многочисленных программ поддержки кооперативного движения, малого и среднего бизнеса, деятели криминального сектора советской экономики («цеховики», «валютчики»). Каждая из групп игроков обладала собственной легитимностью в обществе. Легитимность директорского корпуса строилась на том, что именно они представляют интересы народа, рабочих заводов. Их требования состояли  в передаче предприятий в «руки народа», т.е. в их собственные руки, освобождая тем самым от контроля  со стороны государства. Политическим ресурсом первых была организация «всенародного возмущения» и «директорское лобби», проникшее в последние годы советского режима в представительные и исполнительные органы власти.  Легитимность второй группы основывалась на идее эффективного менеджмента. По их мысли советская власть просто не умела управлять экономикой. Плановое хозяйство было громоздким и неэффективным. Они – новые руководители – построят эффективные производства, используя новейшие достижения в области науки управления. Как правило, представители этой группы составляли львиную долю тех, кто ездил обучаться за границу, получая, по Проппу, там магические качества и умения. Они же были наиболее ревностными сторонниками приватизации неэффективной государственной собственности. Эту «приватизацию» фактически они начали осуществлять еще в конце 1980-х годов, приобретая «в аренду» по символической цене, но за реальные взятки производственные фонды государственных предприятий.  Их ресурсом выступали связи с властью, широкий круг личных знакомств в России, контакты за рубежом. Представители «теневого» бизнеса стремились лишь к частичной легализации своих капиталов. Их легитимность была связана с противостоянием «советскому тоталитаризму», способностью более эффективно, чем власть «решить проблему», организовать экономическую трансакцию. Если последняя группа самостоятельной роли, чаще всего, не играла, примыкая к первой или второй или выполняя функции «силовых операторов» на деструктурированном властном пространстве, то первые две и составили основу отечественного бизнеса, приняли самое активное участие в приватизационных процессах 1990-х годов. На первой стадии большую активность проявили директоры. Именно они смогли провести закон о приватизации так, чтобы большая часть акций нового акционерного общества оказалась в руках трудового коллектива, а, управление собственностью в руках администрации предприятий.  Определенную роль здесь сыграло то, что директорский корпус уже был интегрирован во власть. Директор завода в советский период назначался и был подконтролен партийной инстанции определенного уровня. Они и стали «своими» игроками в экономическом пространстве России.   Принятие в 1991 году соответствующих указов, а в 1992 году Государственной программы приватизации, создало необходимую законодательную базу процесса перехода собственности в частные руки. Программа предусматривала, что главными объектами приватизации должны стать предприятия легкой и пищевой промышленности, строительства и промышленности стройматериалов, производственно-технического обслуживания сельского хозяйства, автомобильного транспорта, общественного питания и бытового обслуживания. В этих отраслях предполагалось приватизировать по 50-60% предприятий. Но уже через 3 недели вышел Указ Президента, объявивший форсированное преобразование предприятий большинства отраслей промышленности в акционерные общества открытого типа, утверждавший процедуры такого преобразования и в том числе Типовой устав акционерного общества.

 Однако, если с легальностью процесса приватизации было все в порядке, то с легитимностью обстояло совсем не так благополучно. То обстоятельство, что до 80% акционируемых предприятий предпочли вариант приватизации, согласно которому оно переходило в собственность коллектива за 2-3% его реальной стоимости, вызвало двойственное отношение в обществе. С одной стороны, это соответствовало «революционной логике». Если общественное богатство, в том числе и данное предприятие, создавалось народом, но было отнято у него государством, то, вполне логично, что государство же его возвращает в руки «народа» - рабочих предприятия. С другой стороны, рабочие предприятия – это не совсем «народ». Шутка начала 1990-х годов о том, что пролетариат опять «обгегемонил» Россию, приводимая А. Шохиным[10], здесь крайне показательна. Более того, важным идеологическим моментом, инициировавшим социальный транзит, стала неэффективность «общенародной собственности» и менеджеров ею управляющих. Таким образом, «народ», по-прежнему, остался за воротами предприятий, а неэффективный топ-менеджмент предприятий полностью сохранился.  Не случайно, большая часть предприятий, приватизированных по этому сценарию, оказалась не жизнеспособной. По воспоминаниям Е. Гайдара, первоначальная идея приватизации, предпринимаемой для прекращения разворовывания государственной собственности управляющими (сдача в аренду предприятий кооперативам), воспринималась директорами как стремление «отлучить их от бюджета»[11]. Таким образом, первый этап приватизации получал легитимность через идею передачи собственности в руки народа. Соответственно, и легитимность альтернативного движения (коммунисты, лево-центристы) легитимизировали свою позицию через идею «всенародной собственности», от которой приватизация отлучает народ. Однако и первый, и второй вариант легитимизации имели ограниченный успех. Идея «всенародной собственности» имела альтернативу в виде формулы «настоящего хозяина». Кроме того, в 1992-93 годах еще слишком свежи были следы воздействия периода «разоблачения тоталитаризма». Передача же собственности «в руки народа» в кратчайшие сроки доказала свою неэффективность, породив скрытую безработицу, кризис неплатежей, падение объемов производства. Но самое главное, что этот процесс не воспринимался как «передача собственности» большей частью населения. Скорее, речь шла об эмансипации от государства с его контролем и ограничениями, но не от бюджета. Это была свобода владения, но не собственности. Дотации убыточным, но «социально значимым» предприятиям продолжались на протяжении всех 1990-х годов в той или иной форме. Такое положение позволило оформиться особой «директорской ренте», возникшей еще на заре кооперативного движения. Высокая инфляция и неопределенность статуса собственности делала бессмысленным вложение в долгосрочные проекты, в основной капитал. Необходимо было сейчас «обернуть» кредит. А уж инфляция позволит с легкостью расплатиться с кредитором.  Важным источником ренты в этот период продолжала оставаться передача части имущества государственных предприятий «по договорным ценам» третьим лицам. Скажем, убыточный завод создавал на базе единственного рентабельного цеха отдельное малое предприятие, доходы которого «кормили» руководство завода. При этом именно завод нес издержки по оплате коммунальных расходов, электроэнергии и т.д.  Технологии разнились[12], но смысл оставался единым – предприятие должно давать не доход, а ренту для лиц, управляющих собственностью. Понятно, что этой рентой нужно делиться. В первую очередь, с лицами, проводившими приватизационные процедуры. Определенная часть ренты, не всегда в форме прямых платежей, переходила региональным властям, федеральным чиновникам, «курирующим» отрасль. Несмотря на то, что формально региональные ГКИ были федеральными структурами, влияние региональных властей в них было определяющим. Именно региональные власти диктовали вариант приватизации, определяли «ближний круг» участников аукционов[13]. Такое распределение ренты на фоне падения производства и нарастания  вынужденных неоплачиваемых отпусков снижало притягательность передачи собственности «народу». Теперь она интерпретировалась как «продажа собственности за бесценок»[14]. Снижение притягательности, а, следовательно, и легитимности «народных предприятий» во многом и привело к интенсификации второго вариант приватизации.  В нем большую активность проявила вторая группа. Сама процедура, как ее описали К.Е. Коктыш и Л.Е. Бляхер[15], представала следующим образом. Заранее назначенная победителем фирма, находящаяся под контролем администрации приглашается вместе с фиктивным конкурентом. Информация, благодаря отсутствию жестких требований в законе к ее раскрытию, публикуется только в бюллетене фонда имущества и только за месяц до дня продажи. Реально могут успевать получать необходимую информацию только крупные инвесторы – подписчики бюллетеня, близкие к властным структурам. «Случайный» инвестор, даже если и мог узнать о продаже интересного объекта, не успевал, как правило, узнать где, когда, куда отвозить документы. Однако, по оценкам экспертов, большая часть предприятий остается под контролем директорского корпуса, коллективов заводов или государства[16].  Тем не менее,  в экономическом пространстве России появляются отдельные субъекты (предприятия, фирмы), ведущие собственную игру.

Таким образом, на завершающем этапе советского периода и в первое постсоветское десятилетие экономического развития страны рельефно выделяются две наиболее яркие тенденции. Первая отражает явления и процессы, характерные для периода «дикого» капитализма, вторая – доминирование в реструктурелизации российской экономики узких корпоративных интересов.

Обе эти тенденции характерны не только для экономической, но и политической жизни России 1990-х гг. И, к сожалению, их рудименты можно обнаружить в современном российском обществе.

Литература:

1.    Радаев В.В. Социология рынков: к формированию нового направления / В.В. Радаев. М.: ГУ-ВШЭ, 2003.
2.    Панеях Э. Л. Правила игры российского предпринимателя/ Э.Л. Панеях – СПб, 2008.
3.    Благов Ю. Е. Концепция корпоративной социальной ответственности и стратегическое управление //Российский журнал менеджмента. – 2003. - № 3. – С. 17-24
4.    Солодкая, М.С. Морально-этическая ответственность субъекта управления [Электронный ресурс]. / М.С. Солодкая // Credo. – 1998. – № 6(12). – Режим доступа: http://www.orenburg.ru/culture/credo/12/4.html.
5.    Friedman, M. The Social Responsibility of Business is to Increase its Profits  / M. Friedman // New York Times Magazine. – 1970. – 13 September. Freeman R.E. Strategic management: A Stakeholder Approach / R.E. Freeman / – Boston: Pitman Publishing, 1984. – 276 p.
6.    Тамже.
7.     Freeman R.E. Strategic management: A Stakeholder Approach / R.E. Freeman / – Boston: Pitman Publishing, 1984. – 276 p.
8.    Волков В.В. Силовое предпринимательство/ В.В. Волков. – СПб, 2002.
9.    Бляхер Л.Е., Коктыш К.Е. Диалог бизнеса и власти: торг здесь не уместен, или воссоздание презумпции виновности// Режим Путина: идеи и практика. М., 2004.
10.    Шохин А. 2004. Задача власти показать, что приватизированная экономика работает эффективно//  www.Shokhin.Ru.
11.    Гайдар Е.. Дни поражений и побед. М.: Вагриус. 1996.
12.    Неформальная экономика /под редакцией Т. Шанина. 2000. М.
13.    Бальцерович Л. Капитализм. Социализм. Трансформация. М.: Наука. 1999.
14.    Лужков Ю. Москва. Три года реформ. Обращение мэра. 1994. М: мэрия Москвы. 1994.
15.    Там же.
16.    Браун Дж. Эрл Дж. К вопросу об оценке программы приватизации предприятий в России //  Обзор экономики России. Основные тенденции развития III / перевод с английского. М. 1999.

Literature:
1. Radayev V. V. Sociology of the markets: to formation of new direction / Century V. Radayev. M: GU-VShE, 2003.
2. Paneyakh E. L. Rules of the game of the Russian businessman / E.L. Paneyakh – SPb, 2008.
3. Yu.E.Kontseptsiya's blogs of corporate social responsibility and strategic management//Russian magazine of management. – 2003. - No. 3. – Page 17-24
4. Solodkaya, Page M. Moral and ethical responsibility of the subject of management [Electronic resource]. / M. S. Solodkaya//Credo. – 1998. – No. 6 (12). – Access mode: http://www.orenburg.ru/culture/credo/12/4.html.
5. Friedman, M. The Social Responsibility of Business is to Increase its Profits / M. Friedman//New York Times Magazine. – 1970. – 13 September. Freeman R.E. Strategic management: A Stakeholder Approach/R.E. Freeman / – Boston: Pitman Publishing, 1984. – 276 p.
6. In the same place.
7. Freeman R.E. Strategic management: A Stakeholder Approach/R.E. Freeman / – Boston: Pitman Publishing, 1984. – 276 p.
8. V.V.Silovoye's wolves of business / Century V.Volkov. – SPb, 2002.
9. Blyakher L.E., Koktysh K.E. Business and power dialogue: the bargaining here isn't pertinent, or a reconstruction of a presumption of guilt//Putin's Mode: ideas and practice. M, 2004.
10. Shokhin A. 2004. The task of the power to show that the privatized economy works effectively//www.Shokhin.Ru.
11. Gaidar E. Days of defeats and victories. M: Vagrius. 1996.
12. Informal economy / under T.Shanin's edition. 2000. M.
13. Baltserovich L. Capitalism. Socialism.Transformation. M: Science. 1999.
14. Luzhkov Yu. Moscow. Three years of reforms. Address of the mayor. 1994. М: city hall of Moscow. 1994.
15. Inthesameplace.
16. Brown Dzh. Earl Dzh. To a question of an assessment of the program of privatization of the enterprises in Russia//the Review of economy of Russia.Main tendencies of development of III / translation from English.M 1999.
 

Вернуться: Назад

Назад   |    Версия для печати   |   Обсудить (Комментировать)

 
Комментарии:
 
Комментариев нет...
 
 
 

Журнал Гуманитарные,  социально-экономические науки

Журнал Гуманитарные,  социально-экономические науки

 
 
 
     
 
16+ © 2010-2022. Все права защищены. Общественные науки и современная Россия. ВАК журнал
ООО «Наука и образование» – научный журнал «Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки».
Вак журнал, Журнал для аспирантов докторов кандидатов, ваковский журнал
О журнале | Контакты редакции | Сотрудничество
Создание сайтов
KubanTrend.ru
Разработка сайтовСоздание сайтов
 
Рейтинг, товары и услуги, объявления
 
     
Условия лицензионного соглашения: