Главная / Обратная связь

 

Гуманитарные, социально-экономические
и общественные науки

Humanities, social-economic and social sciences

Научный журнал ISSN 2220-2404 (печать) ISSN 2221-1373 (On-line) входит в перечень ВАК при Минобрнауки РФ

„Humanities, Social-economic and Social Sciences“

The national scientific journal ISSN 2220-2404 (print version) ISSN 2221-1373 (On-line)  is included  in the List of peer-reviewed scientific editions, recommended by the Supreme Attestation Commission of the Ministry of Education and Science of the Russian Federation.

 «Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки». Серия: Исторические науки. Культурология. Политические науки https://www.online-science.ru/?k=p&i=p37

 

 

 

 

 


 

www.online-science.ru

 

 
 
     
 
 
     
 
 
 
 Поиск:
 
Философские науки
 
 
Номер: Выпуск №2-4 - 2011 г.

УДК 1
В – 67
 
Волков Юрий Григорьевич
доктор философских наук, профессор ИППК Южного федерального университета, заслуженный деятель науки РФ
infoippk@sfedu.ru
Volkov Yu.G.
The Doctor of Philosophy, professor IPPK of Southern federal university, the honored worker of a science of the Russian Federation
infoippk@sfedu.ru

     
Креативная личность

Аннотация: Автор в данной статье рассматривает возможности творческой личности вносить изменения в общественную жизнь через личное самовыражение.
Ключевые слова: творчество, личность, креативность, общество, эпоха, условия.
Annotation: the Author in given article considers possibilities of the creative person to make change in public life through personal self-expression.
Keywords: creativity, the person, креативность, a society, an epoch, conditions. The summary: the Author in given article considers possibilities of the creative person to make change in public life through personal self-expression.

Творчество есть проявление широты ограниченности человека, его узкой специализации. Творческая личность, по сравнению с эпохой Возрождения, не выглядит общественным идеалом, а означает просто профессионализм, углубленность, самосозерцание предметности в ущерб другим сторонам социальности. Последствия профессионализации творческой личности, таким образом, менее привлекательны, если мы рассмотрим возможности творческой личности вносить изменения в общественную жизнь через личное самовыражение.
Как правило, результаты творчества «разворачиваются» вследствие безразличия и безучастности, если говорить о социальной эмпатии, а также отсутствия моральной близости. В условиях социальной отчужденности современного общества творческая личность освобождается от морального «бремени», демонстрируя невосприимчивость к моральной ответственности и моральному значению последствий творчества. Только таким образом можно объяснить феномен моральной глухоты, который преследовал ученых в период Второй мировой войны в нацистской Германии. Автономность творчества содержала безусловную преданность нацистскому режиму и абсолютную невосприимчивость к страданиям жертв.

Есть, однако, одно общее убеждение о том, что творческую личность потенциально нужно «держать в узде» и предоставлять лишь относительную свободу (взять, к примеру, сталинские «шаражки»). Допуская относительное свободомыслие, власть постоянно поддерживает в творческой личности страх, который воспитывает и формирует осторожность в том, чтобы не перейти допустимые грани. Творческая личность культивируется как изолированная, одинокая, при этом полагается, что творчество не несет в себе солидаристских интенций, что творческие люди не могут договориться об элементарных вещах, вступая на путь открытого соперничества, и только соответствующая контрольная инстанция в состоянии внести порядок в согласованные действия, придать творческим интенциям приемлемый для общества результат.

В данном смысле, творческие люди отличаются от тех, кто ставит одну-единственную цель и подчиняет логику поиска формальным правилам: дивергентность, разнообразие креативности основывается на постоянном переопределении цели. В большей, однако, степени признается, что творчество допускается с определенной целью. К тому же творчество «без границ» приводит к сектантству, признанию бренности жизни, повиновению в повседневных вопросах для исполнения заветов гуру, духовного наставника.

При этом следует всегда помнить, что творческая личность обязательно содержит элемент желания утвердить превосходство, компенсировать общественную зависимость. Как в свое время писал П. Бурдье, интеллектуалы на Западе специально создали мифы культуры, чтобы каким-то образом уравнять свои позиции с буржуа. Так и в целом среди людей, далеко не творческих, но мыслящих, относящих себя к творческому классу, существует позиция отрицательной оценки, осуждения и отвержения способов и средств существования обычного общества, его бездуховности, греховности, эгоизма, корысти, подмены духовных интересов материальными[1].
Данное социальное самовыражение можно назвать компенсаторным, защитным, однако не приводящим к каким-то значительным сдвигам в усилении влияния творческой личности на общество. Привнесение в творчество критически рационального, социально рефлексивного начала является позитивным моментом, однако смещающим творчество целиком в сферу духовности, практического ничегонеделания или пристегивания, привязки к действующим нетворческим сообществам. И хотя со временем могут меняться некоторые нюансы, в целом придание творческим личностям роли консультантов, экспертов, но не обладающих значительной властью и влиянием, остается все тем же.

Значение имеют не личностные характеристики, а навыки, которые приписываются творческой личности, что входит в контекст предлагаемой Вебером концепции рационализации общественной жизни, так как творчество сопрягается в большей степени с аффективным и ценностно-рациональным типом. В господстве бюрократии видится преодоление смысла творчества и признание за ним только роли инструмента рациональности.
Однако рационализация, какие бы железные непреодолимые тенденции она ни демонстрировала, создает узость поставленных целей. Специализированность бюрократической иерархии приводит к ограниченности и минимальности задач и действий. Общество перестает мыслить стратегически. Отсюда и распространенная тенденция боязни проявления социальной инициативы, озабоченность сохранением статуса кво и принципиальным выбором в пользу повиновения и верности, а не свободе и открытости, что приводит к изгнанию, закрепощению за творческой личностью допустимых изолированных островков социального взаимодействия.
Креативная личность «разворачивается» по логике изменений по отношению к самому себе как к личности и субъекту. Так, Р. Гвардини отмечает, что суть этих понятий в свое время заключалась в чувстве индивидуума, который вырвался, наконец, из средневековых пут и стал сам себе хозяином в составе автономии[2]. Эта мысль, по мнению философа, была отчетливо связана с определенной социологической структурой, а именно, с гражданским обществом, охватывающим ориентированность на рациональную ясность, ищущую твердую почву под ногами человека, так и его антипода – романтика и богему – как обычного среднего человека, так и исключение – гения, гениальность.

Если независимость, автономия личности обретает гражданский усредненный смысл, то гений подразумевает иную структуру деятельности и мышления, отстраненность или бегство от действительности в преодолении действительности. С крахом гуманистических иллюзий, с развитием техники и планирования, с переходом ведущей роли к рационально организованной буржуазии, бюрократии (М. Вебер), творческая личность отступает под натиском стандартизации, проявляет себя в большей степени в приверженности традициям или мучительном поиске экзистенциальных проблем.

Личность перестает противопоставляться массе, потому что массы составляют естественное состояние общественной жизни. И в этом смысле нельзя говорить о субъективности личности в прежнем смысле этого слова. Творчеством наделяются отдельные, изолированно живущие по меркам маленьких сообществ, индивиды, которые имеют целью не изменение мира, а сохранение самобытности или возможность прожить жизнь по-своему.
Личностное начало, проявляемое в вождях, интерпретируется в понятиях легальности. Доверие проистекает из формально правовых норм. Место гения занимает эффективный правитель. Едва ли не случайно, и здесь можно согласиться с Р. Гвардини, понятие «личность» постепенно выходит из употребления и его место занимает лицо, наделенное определенными социальными функциями и ролью, указывающими на определение, ограничение, на то, что может быть сохранено в каждом человеческом индивиде в качестве функциональной готовности, исполнения определенной функции.

Не становясь полностью на позицию испанского философа Х. Ортега-и-Гассет, можно сказать, что с творчеством связывается человеческое, что сохраняется в человеке, творческая личность – уже не гениальность, а тот, кто борется ради посредственных целей, чтобы сохранить собственное лицо. С творчеством связывается отказ от мирских благ, потому что с властью, с богатством, с престижем связывается потеря мира. Приобретение включает человеческие ценности, полноту жизненных сил, богатство личности, искусство и науку во всех ее проявлениях[3].
На наш взгляд, наибольшую опасность для творческого бытия представляют не массовое общество, а рационализация поведения, настроенность на адаптивность, приспособление, усредненность. Поэтому вместо того, чтобы протестовать против масс и массовой культуры, против логики уравнивания, следует задуматься о том, что отказ от полноты личности, описанный в культуро-центристском ключе, имеет не меньшее значение, чем сохранение человеческого лица, человеческого достоинства в условиях массовых манипуляций и массового порабощения, попадания человека под действие объективированных социальных сил.

Означает ли это конец идеи гуманного человека, который вплоть до XIX – XX вв., воспринимался как идеал культуры, но трагически не совпадал с социальной эволюцией? Соразмерность человеческой организации оказывалась недостижимой перед требованиями интеграции, вписывания в социальную действительность.
Если труд человека становится более абстрактным, деловым, семантически исчисляемым и контролируемым, если исчезает непосредственное переживание, сотворчество, то происходит и размывание ответственности человека, наступает эпоха негуманности. То, что Р. Гвардини обозначает просто исторически сложившейся и резко проявляющейся структурой, на его взгляд, выражает невозможность отдельной личности очертить собственное поле деятельности, создать собственную жизнь под натиском массового производства, массового общества и массового поведения, когда отношения людей все более превращаются в запутанную систему функций.
Творчество уходит на периферию общественной жизни, становится уделом высокой культуры, хотя, как мы уже отмечали, творческая личность пытается отгородиться от мира и логикой высокомерного отчуждения, и превознесением интеллектуального духовного труда, не сравнимого с деятельностью буржуа. Но такой романтизм быстро исчезает или наделяет творческую личность отрицательными чертами, человека не от мира сего, к которому можно относиться с уважением, пользоваться плодами его гения, но вряд ли стоит прислушиваться как к фундатору общественного мнения, как к общественной совести.

Массы, задающие темы жизни общества в конце XIX – начале ХХ вв., являются не просто результатом манипуляции общественным сознанием, политики формирования усредненного индивида. Социальная и технологическая среда создает анонимность общения, приоритет функциональных, инструментальных отношений над автотелическими. Самым парадоксальным является то, что творческие люди, творческая личность своими открытиями, особенно в сфере науки, создают новые «оковы», новые условия массовизации, действуют по логике дегуманности, если принимать во внимание классический идеал эпохи Ренессанса.

Может быть, понятие творческой личности релятивно и связано только с конкретным историческим и культурным контекстом? Вполне возможно удовлетвориться таким ответом. Но ясно одно – творческая личность противостоит массе, она связана с гениальностью, с прорывом в будущее, она живет сопереживаниями и ориентируется на постижение мира всей совокупности социальных ценностей и идеалов.

Еще Гете предупреждал об опасности ремесленничества, подчеркивая, что с массовизацией науки исчезает дух индивидуальности, дух поиска. Может ли творчество быть реквизитом, анахронизмом эпохи индивидуальности? Может оно существовало только в воображении узкого круга деятелей культуры? На этот вопрос находится достаточно «ускользающий» ответ. Творческая личность не дает обществу уснуть, пребывать в оцепенении, своей беспощадной критикой, своим отношением вскрывая ограниченность массового поведения, логику усредненности.
С другой стороны, творческая личность не поощряется, не вписывается в социальную градацию, в социальную иерархию. Отвлекаясь от психологического аспекта анализируемой нами проблемы, можно сказать, что личность является творческой, развивает свой творческий потенциал, если этому сопутствуют такие условия, как готовность общества мириться с творческой личностью и осознавать, в определенной степени, ее блага, и то, что творческая личность является первопроходцем, осваивает новые формы социального общежития, предлагает альтернативы общественного развития.

Вспоминается великий гуманист А. Швейцер, который, работая медиком в Тропической Африке, сделал для разрушения российского высокомерия в Европе гораздо больше, чем декларативные гуманисты вместе взятые. На таких людях лежит печать заброшенности, удаленности от общества. Но мы повторяем эту мысль с целью показать, что творческая личность и массы находятся в оппозиции или на крайних полюсах. Эти различия конструируются, осознаются в целях сохранения социального порядка, для упорядочения социальной жизни, предсказуемости, прогнозируемости и контролируемости социального поведения.

Главный источник опасности для творческой личности – убеждение общества модернити в том, что увеличение власти есть безусловный прогресс, прирост надежды и уверенности, пользы, благосостояния, жизненной силы, насыщения ценностями. Власть – понятие многозначное: она может строить и разрушать, но она, в свою очередь, стремится к единообразию, усреднению, унификации. Даже далекое, безобидное, с точки зрения социальных реалий, творчество может трактоваться как источник смуты, бунтарства, неповиновения.
Можно предположить, что эпоха модернити, развивая теорию творческой личности как идеального типа, влекомого идеями социального блага и прогресса, половинчата. Она устанавливается в допущении творчества как раз на моменте торжества разумности, порядка и не склонна рассматривать творческую личность как абсолютно автономную. Социальный спонтанеизм личности представляется отрицательным явлением по сравнению с рациональными, предсказуемыми, контролируемыми действиями.
Эпоха массовости, наступившая в Европе XIX в., о котором английский историк Э. Хобсбаум говорит, как о веке, преисполненном оптимизма, веры в науку и благоденствие, характеризуется тотальными социальными деструкциями, катастрофами вселенского характера, к каковым можно отнести мировые войны, геноцид, холокост, массовое уничтожение памятников духовной культуры и т.п.

Может быть, этот момент ярко предчувствовал З. Фрейд, который рассматривал культуру как слишком хрупкую оболочку, за которой таятся неисчислимые силы человеческой агрессии. Не вставая на позицию нейтральной оценки социального деструктивизма, можно сказать, что творческая личность была вынесена за моральные рамки. Так, например, быть творческим в эпоху декаданса означало быть аморальным, бросать вызов устоявшимся общественным мнениям, жалким буржуа и филистерам (вспомним культ ницшеанства). В таком разведении творчества и морали, творчества и ответственности есть трагическое последствие обесценивания индивидуальности. Быть индивидуальностью – значит поддаться анархии.

Замечание Гвардини о том, что вырисовывается новый тип творчества, связанный с обретением своего лица, может быть, не зафиксированный в великих артефактах науки и искусства, вселяет некоторую надежду, но выходит за пределы размышления о творчестве, означает смирение с фактом утраты творческого начала человека. Выходит, не нужно быть творческой личностью, подвергать человечество риску от результатов великих научных открытий или новых веяний, новых социальных движений. Главное – сохранять приверженность традициям, отстаивать право на самостоятельность. Такое положение привлекательно и воскрешает идею гуманизма малого человека.
Романтическая версия творчества как воплощения гениальности не утрачивает своего значения, но происходит поощрение творчества только как исключительно полезного, приносящего эффект в безличных организационным структурах деятельности.

Наперекор обстоятельствам, складывающимся как революция масс, мы можем проследить тенденцию развития культуры, тенденцию противостояния объективированным социальным силам (власти), спокойного плодотворного типа созидания. Имеется в виду, что человек осознает возможные риски социального развития, отталкивается от многосложности социального развития и допускает возможность хаоса. Главной добродетелью становится прежде всего серьезность и серьезное желание правды.

Как это ни парадоксально звучит, из деловитости, организованности масс возникает то, что мы можем именовать креативностью, серьезностью, поиском единственно настоящего выбора, чтобы решить массу ежедневно возникающих частных проблем. Творческая личность, которая противопоставлялась личности исполнительной, настроенной на репродуктивный цикл, действует на основании собственных имманентных критериев, врастает в общественную жизнь путем непосредственного контакта с различными социальными проблемами. Она не нуждается в обещаниях обращения к трансцендентности. На фоне дезорганизации, насилия, манипуляции с сознанием развивается социально-индивидуальное, социально-индивидное творчество, творчество как личная инициатива, как стремление к саморазвитию человеческой природы.

Р. Смит в «Истории гуманитарных наук» пишет, что самым большим ужасом социальной мысли были опасения, что конечным пунктом станет превращение общества в паноптикум[4]. Паноптическое общество, по описанию М. Фуко, есть общество не латентное, постоянно воспроизводимого репрессивного знания, тотального невидимого контроля. Какова перспектива творческой личности для индивидуальных моральных усилий? Ясно, что здесь существовал призыв к творческим людям объединиться, чтобы путем экономических и социальных реформ осуществлять прогресс при сохранении демократических ценностей.

Вероятно, гегелевское рассуждение о диалектике раба и господина, о том, что сознание господ есть знание о собственной силе, можно было бы перевернуть в ином плане, а именно, что массовое общество нуждается в творческих людях в духовном плане ничуть не меньше, что творческие люди в обществе являются источниками материальных благ. Это способствовало защите духовной традиции, подкрепленной аргументацией о физической и исторической природе человека.

В таком же тоне творческая личность описывалась как порождение различных типов неординарных действий по отношению к общественным явлениям и событиям. Линия демаркации между упорядочивающим социальным знанием и творчеством усилилась. И в основе этого разделения лежало представление о творчестве как исключительно индивидуальном, хотя и охватывающем определенные массы людей, социокультурном феномене неординарной личности. Романтизм, исчезнувший из обыденной жизни, прочно воцарился в социальном знании.
Можно сказать, что творческая личность стала использоваться в качестве смыслового замещения гуманистической личности. Потеряв веру в возможность гуманистического возрождения общества и самоценность человека, общество Модернити пыталось спасти разумность рода человеческого указанием на существование гениев в обществе, тех, кто оправдывает существование индивида, каким бы несовершенным и порочным оно не казалось.
Трудно представить и переоценить значимость представлений о творческой личности для мысли XIX и ХХ вв. Если в социальном прогрессе есть смысл истории, то творческая личность есть личность прогрессивная, идущая в ногу со временем, улавливающая тенденции общественной жизни и импульсы общественных изменений. Однако период социального пророчества между 1789 – 1917 г. неизбежно приводит к выводу, что, хотя эмоции и убеждения имеют место в общественной жизни, что есть личности харизматические, по классификации Вебера, вдохновляемые идеей, нельзя социальное творчество считать единственным путем, ведущим к социальной гармонии. Наоборот, чтобы уберечься от совращения властью, личность должна оставаться в положении постороннего, но возвышенного, наблюдателя, вносить преимущественно критический рациональный вклад в общественную жизнь.
Но является ли увлечение критицизмом путем, ведущим к социальному абсурдизму, бесплодным дискуссиям и нигилистическим настроениям? Если понимать, что творческие личности могут обитать и действовать только в неорганизованной, неупорядоченной среде, дающей возможность социальной автономии, получается, что путь, пройденный человеческим разумом, вовсе не гарантирует реализацию социальных идеалов. Хотя в свое время Кант пытался доказать, что разум и знание способны преодолеть бедствия и произвол, социальная практика утверждала, что творческая личность, фиксируя различия между условиями существования общества и социальными перспективами, не может восприниматься исключительно позитивно. Явным образом творческая личность символизировала расставание с идеями прогресса и возвращение к классической геонесийской стихии, что прослеживается в построениях постмодернизма.

Постмодерн провозглашает конец большого повествования, следовательно, ограничивает творческую личность в метафизическом проектировании. Разработка идеи технологической, экономической или художественной дестабилизирует, несмотря на стремление сгладить разногласия, пишет Ж.-Ф. Лиотар, и приводит к оспариванию разумного порядка[5].

Для понимания творчества, в каком бы масштабе мы его не рассматривали, не нужна сугубо коммунитивная теория. В спор включается апологетика социального спонтанеизма: творчество может граничить с тем, что принято понимать как радикальное отступление от нормы, как социальное безумие. В критике логоцентризма, в сведении деятельности людей в дискуссии к двум практикам возобладает точка зрения о том, что творчество есть языковая игра, смещение различных функций дискурсов (языковых практик).

Казалось бы, постмодернизм в попытке определить границы творчества избавляется от дисциплинарной всеподнадзорности, паноптизма, тем, что действует фактор, не воспринимает различия между знанием и мнением, как паноптическими аксиомами и проявлением правдоподобия. Для постмодерна важно, что творчество одиночек и образует действительные социальные смыслы, не делая человека ни счастливым, ни вселяющим ему надежды. Главной проблемой остается неприкаянность творческой личности, так отличной от массовых эмпирических «я».
В любом случае, подозрения к норме, закону, знанию, правилам нравственности, воспринимаются как гарант свободы человека от жесткой детерминированности структурами властных отношений. Ж. Лакан считает, что творческие идеи человека вообще невозможно понять вне контекста безумия, также как и нельзя не заметить безумие как знаковое свидетельство творческой личности. Выходит, что творческими личностями становятся социальные шизофреники, привилегированное положение которых состоит в отсутствии логического дисциплинирующего мышления.

Если вспомнить тезис П. Штомпки о том, что социальная шизофрения есть раздвоенность личности, различные совмещения когнитивно-диссонансных моделей поведения в быту и официальной жизни, то получается, что постмодернисты сохраняют творчество ценой отказа от идеи разумности и краха, собственно, кредо творчества, возможности постижения целостного мира. Можно найти нити, ведущие от концепции паноптического общества Фуко к признанию творчества, альтернативного социально-репродуктивным формам. Фуко искренне верил в то, что общество есть машина манипулирования, невидимая, неразличимая для простого взгляда, но не менее опасная, так как оно парализует всякие формы сопротивления и непокорности[6].

Паноптическое общество, общество «незримого», тотального контроля над мышлением и поведением личности, не испытывает потребности в творческой личности, противоречащей формуле иерархической власти. Настоящая трудность заключается в том, что общественная гегемония государства оказывается гегемонией посредственности. Признанные гении являются одними из самых ярких примеров технологии упрочения власти. Воспроизводя аргументацию постмодерна творчества как альтернативы общества и государства, как способа самовыражения, способа самозаточения, мы можем наконец-таки выявить, что творческая личность понимается от противного, как бунтарь, безумец, осуществляющий разрыв времен, гениальный в такой степени, что противостоит элементарным правилам человечества.

Возможно, некоторая утрированность положения придает и находит обоснование в распространении пермиссивной, снимающей границу между добром и злом, моралью, в окончательном исчезновении границ между творчеством и нравственным долгом. Творческая личность выступает как личность абсолютно автономная, не нуждающаяся в моральных аргументах или общественном авторитете. Достоинства ее проективности оборачиваются «кошмаром» по поводу того, что, сжигая мосты, разрушая связи, творческий человек вовсе не стремится прийти к центру мира, а постоянно толчется на периферии, самозабвенно наблюдая каждый день за плодами собственной демонтажной деструктивной деятельности.

Постмодерн пытается утвердить мысль, что творчество можно допустить только в смысле социального аутсайдерства. При всей неновизне данного высказывания, оно не может сводиться к простому воспроизводству романтизма. На уровне постмодерна творческая личность антипарадигмальна. В классическом измерении это выглядит пародией, пастишем, социальным «спектаклем». Ведь со смертью автора, смертью субъекта, при существовании безличных объективированных текстуальностей и симулякров, речь может идти только об имитационном творчестве, связанном со сновидениями, речевыми конструкциями, претендующими на новое представление о сознании человека не столько тем, что оно не ограничивается рациональной аргументацией, сколько внесением способности нарративизации, преподнесением собственного повествовательного модуса как уникального оформления жизненного опыта.

Нестабильность, динамизм, подвижность социального образования требуют подтверждения способности к определенной позиции, конституирующей воображаемую связность и целостность[7]. Паноптическому обществу, описываемому Фуко, противопоставляется общество творческих людей, в котором целостность достигается путем воображения, символики, речевых практик, что создает иллюзию воспарения над действительностью, и преодолением застывших социальных структур.

Творчество обретает для личности смысл самоотказа, самопорицания и самоотрицания в том смысле, что отсутствие объекта творчества, сосредоточение интенций на самом субъекте связано с невозможностью представить собственное творчество как универсальное. Это ведет к индивидуализации творческого пространства или к безграничному расширению границ творчества. Творческая личность, собственно, перестает быть таковой, если не относится к феноменам социального безумия и социальной шизофрении.

Приглашение в мир зазеркалья, а так, если вспомнить сказку Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес», выглядит мир творческих людей, снижает чувство неудовлетворенности от кризиса традиционной модели творческой личности, окончательно дискредитированной обществом массового потребления и элитарными дискурсами. «Момент истины» состоит в том, что постмодерн, осуществляя процедуру деконструкции, десубъективации, опровержения универсальной значимости творчества, не стремится выйти к реабилитации креативных способностей личности. Речь при этом идет о том, что, претендуя на более сложное понимание природы человека, постмодернисты полагают, что сама творческая личность есть не эмпирический индивид, а «плод» теоретической рефлексии, которая не может считаться объяснительным принципом при исследовании социального целого.
Развивается ли творческая личность по пути, предложенному Р. Гвардини, личность, которая теряет свойства «величия», обретая значимость собственного лица? Проблематика творческой личности возникает в связи с тем, что личность воспринимается автономной, а мир представляется как поле приложения человеческих сил.
Массовизация общества не может трактоваться как утрата уважения к творческой личности и формирование «манипулятивного» человека, поэтому вместо того, чтобы критиковать «человека массы», Р. Гвардини предлагает в самом отношении человека к действительности, в сложности и деловитости его труда видеть залог грядущей субъектности. Творческую личность, как ее представляет Гвардини, отличает уже не мятежная вера в автономию, делающая его слепым и безответственным, на первое место выступает то, что человек становится индивидуально ответственным, постепенно понимающим сложность самореализации, влияния траекторий жизни на развитие общества в целом.

Справляясь с трудностями, порождаемыми наукой и техникой, творческая личность свободна в использовании достижений научно-технического прогресса и, самое важное, по мнению Гвардини, стремиться противостоять надвигающемуся хаосу технократии. Иными словами, для постсовременности характерно, что творческая личность содержит духовные и материальные самоограничения и каждый раз берет ответственность на себя, которую требует новая ситуация[8].

Гуманистическая интерпретация творческой личности находит свое развитие у мыслителей новой волны, неогуманистического направления, возникшего на Западе в конце 80-х – начале 90-х годов ХХ в. В работах Л. Туроу, Р. Инглехарта, А. Этциони, Ф. Фукуямы творчество, судьба личности определяется качественно новым состоянием общественной и экономической жизни. Говоря о культурном сдвиге в зрелом индустриальном обществе, Р. Инглехарт считает, что эволюционистский подход в достаточной мере отвечает задачам анализа развития культур институтов. Однако функциональная интерпретация общественных институтов ошибочна в своей основе[9]. Если под культурой понимать субъективный аспект общественных институтов и считать, что одухотворенный подход к жизни становится перспективным в процессе перехода к постиндустриальному обществу, творчество превращается в креативность, состояние, которое, по сравнению с творчеством,  имеет массовый характер и ориентировано на поисковый подход в решении повседневных проблем, делает приоритетными ценности самовыражения, свободного времени, общения. Можно отметить, что креативный класс по определению занимает лидирующие позиции в общественной и экономической жизни[10].

Последствия смещения ценностных ориентиров оказывают далеко воздействующее влияние на состояние личности в обществе. Можно ли считать творческой личностью того, кто имеет лучшую работу, солидное образование или более высокие доходы, а не того, кто исповедует материальные ценности (материалисты)? Творческая личность, уделяя первостепенное внимание религиозным и культурным, постматериалистическим ориентациям, делая при этом меньший акцент на традиционные религиозные и культурные нормы, на первое место ставит свободу индивидуального самовыражения.

Казалось бы, мы имеем дело с забытым феноменом автономии личности XVIII в. А не получится ли так, что перед нами очередная, хотя и хорошо переделанная, версия элитного меньшинства, романтизма и гениальности? Последствия отхода от массовизации через становление массового индивида связаны с переходом не к индивидуалистической, а к коммунитарной системе коммунитарных ценностей. Для творческой личности приоритетными являются ни удовлетворение базисных потребностей, а социальное доверие, когнитивная гармония, общение с людьми и символами. Нравственность возвращается к личности в виде общепринятых правил усвоения культурного опыта.

А. Этциони полагает, что, несмотря на последствия промышленной революции, логика развития индустриального общества привела к потребительству[11]. Но человечеством не был утерян культурный фонд, опыт творческого постижения действительности. Социальный порядок, уважающий автономию личности, является тем условием, при котором понятие творчества оказывается соизмеримым с жизнью по определенным социальным принципам.
В отличие от сторонников неограниченных свобод, разрыв между индивидуальными предпочтениями и социальными обязательствами сокращается за счет нравственной ответственности[12]. Это принципиально важное положение, которое требует переосмысления самих характеристик творческой личности, на которую налагаются требования самоограничения, ответственности и социальной компетентности. Нравственность возрождается на основе социально-рефлексивного знания. Свободы человека укрепляются и гарантируются за счет сокращения разрыва между социальными обязательствами и требованиями автономии личности.

В том, что предлагаемая схема носит «реалистический» характер, можно не сомневаться, если учесть, что большее количество людей освобождаются от видов простого механического труда, и на первое место в экономическом и технологическом прогрессе выдвигается инноватика. Следует, правда, остерегаться чрезмерного отождествления инновационной и творческой личности, поскольку термин «инноватика» укладывается в логику экономического роста и эффективного управления.

Креативная личность соединяет черты классического творчества, автономии и открытия нового и ответственности, эффективности принятых решений. Творческая личность не может быть беззаботной, живущей вне общественной жизни. Формирование и взаимосвязь интеллектуальных и личностных структур в современном мире становится неоспоримым фактом. Креативность связана и с дивергентным мышлением – это психологический аспект, и что не менее важно, приданием когнитивным интеллектуальным качествам нравственной постматериалистической мотивации. Вполне обоснованным выглядит утверждение, что креативный класс в этом смысле не может квантифицироваться по уровню доходов и неформальному социальному капиталу[13]. Проблема заключается в том, что существование множества креативных личностей без идентификации их позиций, без массовых креативных практик не является достаточным условием доминирования креативности в общественной жизни.

Креативная личность имеет нюанс, вроде бы, незаметный, но достаточный для различения с инновативной, заключающийся в том, что способность к решению сложных проблем сочетается со способностью к саморазвитию, преумножению социального блага. Ежедневное творчество можно описать как возможность применения когнитивного социально-эмоционального эмативного потенциала личности в том, что через ординарные ситуации предлагаются неординарные решения.

Множество исследований по инновационной личности, как правило, связано с интеллектуальным потенциалом или с тем, что называется моделью современной личности: открытость, готовность к плюрализму мнений, ориентация на настоящее и будущее, планирование будущих действий, вера в регулирование, предсказуемость социальной жизни. Таким образом, есть возможность объяснить креативность личности как достижение периода рационализации общественной жизни в классическом варианте, «убивающим» или ограничивающим творчество.
Инновативность можно назвать творчеством упорядоченной личности, личности, укладывающейся в схемы массового или институционального действия, для которой дисциплинирующий разум выступает в качестве мотива условия самореализации. Нам кажется, что присущая современности модель функциональной личности уходит в прошлое, так как она не в состоянии  сформулировать качественные критерии к личности, отказаться от практик массовых социальных реакций, неизбежно помещая личность между обществом и государством. Наш подход обосновывается допущением, что переход к креативности непреложен, связан со стремлением, как писал философ Р. Гвардини, «человеком массы обрести собственное лицо», что является предпосылкой стихийного движения к креативности. Без предоставления креативной личности права стать социальным субъектом, с верой в перспективы автономии личности, само по себе повышение приоритетности социальной защищенности не рождает независимых и обладающих социально-рефлексивным мышлением индивидов. Поэтому обсуждение роли креативной личности в российском обществе связано с извлечением «прока» из уроков истории, пониманием того, что креативность не менее важна для человека, чем работа, досуг, социальные блага, и с тем, что требуется обсудить, какие условия необходимы для реализации потенциала креативной личности, для социальных и культурных сдвигов, дающих простор для апробации креативных стратегий.

Таким образом, во-первых, можно считать, что концепция творческой личности, как гениальности, возвышающейся над бренной действительностью, трансформируется в условиях индустриального массового общества в теорию социального эскейпизма и доходит в крайнем радикальном варианте до концепции социального безумия у постмодернистов.

Во-вторых, выкристаллизовывается, формулируется и другая тенденция, связанная с тем, что, проходя через период массовизации, личность находит условия для обретения собственного лица либо путем инициативы на уровне субполитик, либо путем включения ориентации на ценности свободного самовыражения.
В-третьих, возникает образ креативной личности, для которой, в отличие от творческой, важны автономия, независимость, свобода  в контексте согласования с общественными интересами, с логикой социальных изменений, с ограничением эгоистических амбиций и фокусированием усилий на создание отношений социального соучастия и доверия.

Литература:

1.  Бурдье П. Социология политики. М., 1993. С. 77.
2. Самосознание культуры и искусства. СПб., 2000. С. 196.
3.  Самосознание культуры и искусства. С. 199.
4. Смит Р. Указ. соч. С. 132.
5. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998. С. 147.
6. Фуко М. Интеллектуалы и власть. М., 2002. С. 233.
7. Постмодерн: словарь терминов. Тула, 2001. С. 395.
8. Самосознание и культура ХХ века. С. 214.
9. Новая постиндустриальная волна на Западе. М., 1999. С. 272.
 0.  Волков Ю.Г. Креативный класс: поиск социологического концепта // Россия реформирующаяся. Ежегодник. Вып. 9. М., 2010. С. 54.
 1.  Новая постиндустриальная волна на Западе. С. 309.
 2.  Там же. С. 322.
 3.  Волков Ю.Г. Указ. соч. С. 46.

Вернуться: Назад

Назад   |    Версия для печати   |   Обсудить (Комментировать)

 
Комментарии:
 

CrageOribra / 16.12.2011 / ответить



Это мужской сайт, где мнение мужчины имеет абстрактный вид. А мысли о жизни и жизненный опыт позволяют писать
советы мужчинам.

Акцентируя внимание на такие темы: жизнь, психология, гендерные отношения и, конечно же, секс - автор направляет свой
внутренний взгляд к тебе, -настоящий мужчина.


 
 
 
ulrichsweb TM) -- The Global Source for Periodicals

Поздравления
С Днем
Рождения

Открыть
подробнее

 
 
 
     
 
© 2010-2015. Все права защищены. Общественные науки и современная Россия. ВАК журнал
ООО «Наука и образование» – научный журнал «Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки».
Вак журнал, Журнал для аспирантов докторов кандидатов, ваковский журнал
О журнале | Контакты редакции | Сотрудничество
Создание сайтов
KubanTrend.ru
Разработка сайтовСоздание сайтов
 
Рейтинг, товары и услуги, объявления
 
     
Условия лицензионного соглашения: