Главная / Обратная связь

Гуманитарные, социально-экономические
и общественные науки

Humanities, social-economic and social sciences

Научный журнал ISSN 2220-2404 (печать) ISSN 2221-1373 (On-line) входит в перечень ВАК при Минобрнауки РФ

 

 


www.online-science.ru

 

 
 
     
 
 
     
 
 
 
 Поиск:
 
Философские науки
 
 
Номер: Выпуск №3 - 2012 г.

УДК 347

Гасанов Сергей Сергеевич
аспирант Краснодарского государственного
университета культуры и искусств
(906)433-79-42

Gasanov Sergey Sergeyevich
graduate student of the Krasnodar state
university of culture and arts
(906)433-79-42

Социокультурные корни преступности на Северном Кавказе

Social and cultural roots of crime in the North Caucasus

Аннотация: В настоящей статье автор рассматривает влияние национального менталитета, традиций и обычаев народов Северного Кавказа на их преступное поведение. Выявляется криминогенный потенциал таких национальных традиций как кровная месть, куначество, абречество, обращается внимание на обладающую криминогенной составляющей специфику воспитания подрастающих поколений.
Ключевые слова: Северный Кавказ, традиция, менталитет, кровная месть, абречество.
Annotation: In this article the author examines the impact of the national mentality, traditions and customs of the peoples of the North Caucasus for their criminal behavior. Revealed criminogenic potential of such national traditions as a blood feud, kunachestvo, abrechestvo, having drawn attention to the criminal element specific education of future generations.
Keywords: North Caucasus, tradition, mentality, blood feuds, abrechestvo.

Северокавказский регион в настоящее время является одной из наиболее проблемных территорий Российской Федерации, обладающей крайне высоким криминогенным потенциалом в силу совокупности целого ряда факторов, к которым мы можем отнести общую политическую и социально-экономическую нестабильность региона, бурное демографическое развитие на фоне низкой материальной обеспеченности населения, распространение экстремизма, национал-сепаратизма и терроризма. Вместе с тем, следует выделить в качестве одной из причин криминализации общества на Северном Кавказе и социокультурный фактор, т.е. особенности национального менталитета, традиций и обычаев многочисленных народов, населяющих северокавказские республики.

Криминогенный потенциал традиций и обычаев Северного Кавказа обусловлен историко-культурной спецификой развития данного региона, который на протяжении столетий находился в бедственном экономическом положении, в особенности на фоне более благополучного положения соседних равнинных территорий. Во-вторых, немаловажное влияние на распространение традиций и обычаев, могущих детерминировать криминальное поведение представителей северокавказских народов, оказывали многочисленные войны и конфликты, происходившие с высокой степенью регулярности между населяющими данную территорию народами, отдельными родовыми и племенными группами.

Отметим, что о высоком уровне преступности на Северном Кавказе говорили еще исследователи дореволюционной России, в частности Э.В. Эриксон, посвятивший данной теме специальное исследование [1]. Эриксоном высокая криминализация кавказских обществ прямо связывалась как с особенностями национального менталитета населяющих регион народов, так и с низким уровнем их социокультурного развития, включая образование и духовность.

Рассматривая работы современных отечественных и зарубежных исследователей, посвященные проблемам преступности на Северном Кавказе, мы можем выделить следующие основные традиции и обычаи народов Кавказа, влияющие на рост криминального поведения и его популяризацию.

В первую очередь, это родоплеменная форма организации северокавказских обществ, для которых характерно выдвижение на первостепенные позиции интересов рода (племени, клана, тейпа), которые первичны по отношению к правовым устоям государства. Поскольку практически все северокавказские общества вплоть до вхождения в состав российского государства, характеризовались или полным отсутствием государственности, или крайне низким уровнем ее развития, у кавказских народов сохраняется догосударственный менталитет. Государство и его законы не представляют для жителя Северного Кавказа ценности, в особенности, если вступают в противоречие с интересами его родовой общины [2,64].

Существенно осложняет борьбу с преступностью на Северном Кавказе давняя традиция «куначества» и кавказского гостеприимства. Невинная и даже вызывающая уважение на первый взгляд традиция в современной ситуации оборачивается многочисленными фактами укрывательства преступлений и преступников, поскольку последние могут рассчитывать на получение реального убежища в родных аулах и селениях и помощи родственников и друзей в случае любого противостояния с законом и правоохранительными органами [3,45].

Поскольку северокавказское общество долгое время представляло собой догосударственную «вольницу», у населяющих регион народов сформировались и своеобразные представления о достойном мужчины поведении, стереотипные образы героев, не чурающихся участия в разбойничьих набегах, вооруженных столкновениях. Для северокавказских народов очень характерен культ силы и насилия, находящий отражение и в соответствующем воспитании подрастающих поколений, в особенности мужчин. Большинство мальчиков и юношей из северокавказских народов с детства ориентированы на подчеркнуто мужское, «воинское», поведение, что проявляется в повышенном интересе к занятиям спортом, особенно единоборствами, к оружию, автомобилям как современной альтернативе конной джигитовки. Между тем, в мирной жизни далеко не все эти навыки можно реализовать на безобидном, не нарушающем закон, уровне. Молодые «горячие» кавказцы, поэтому, все чаще становятся героями криминальных сводок, демонстрируя свои воинские качества в том числе и посредством совершения насильственных преступлений.

Так, начиная с периода Кавказской войны массовым явлением в регионе стало т.н. «абречество» (от карачаевского «абрекъ» - молодец, удалец), под которым понималась разбойничья по сути деятельность значительной части северокавказских мужчин, заключавшаяся в набегах на равнинные земли как к северу от ареала своего обитания – на терские казачьи земли, так и к югу – на Алазанскую долину Грузии [4,51]. В подобных набегах участвовали почти все народы Северного Кавказа, но в первую очередь – чеченцы, ингуши, отчасти – карачаевцы, адыги, некоторые дагестанские народы.
В широких слоях северокавказского населения абреки воспринимались как герои, не боящиеся выступить против российской власти. Так, у лезгин особо почитался абрек Кири Буба, у чеченцев – Зелимхан, причем в советское и постсоветское время представителями научной интеллигенции из числа северокавказских народов предпринимались неоднократные попытки обеления самого феномена абречества, абреки представлялись народными героями, борцами за социальное и национальное освобождение народов Северного Кавказа.
Данный подход – попытки возложения вины за преступное поведение ни на самих преступников, а на государство и его институты, под которыми чаще понимается Россия и русский народ в целом, довольно характерен для многих националистически настроенных представителей местной интеллигенции, которые возможно и не осознают того факта, что своими публикациями и выступлениями способствуют романтизации бандитизма и экстремизма среди северокавказской молодежи, создают романтический ореол мучеников и героев вокруг людей, по сути своей являвшихся с точки зрения законодательства России дореволюционной, СССР или Российской Федерации, уголовными преступниками. Следствием этого становится сохранение мифологических представлений об абреках как о подлинных борцах за народное счастье, и этот романтический ореол переноситься на современных сепаратистов, боевиков и даже откровенных уголовных преступников – криминальных авторитетов и «воров в законе».

Действительно, многие из абреков пользовались симпатиями населения и становились даже персонажами народного фольклора, как например лезгинский Кири Буба, песни о котором до сих пор сопровождают свадебные и иные торжества в селениях Южного Дагестана, населенных лезгинами и родственными им народами [5]. Благодаря народной поддержке абреки могли существенно увеличивать численность своих отрядов, что затрудняло борьбу государства с ними и ставило мирное население перед постоянным риском подвергнуться рейду абреков, сопровождающемуся грабежами, изнасилованиями, поджогами, убийствами, похищениями людей [6].
В то же время, оценка абречества российскими исследователями гораздо более прозаична. В.Бобровников, описывая абреков как профессиональных бандитов, пользующихся славой народных благодетелей, отмечает, что только жесткие меры советской власти в сталинский период смогли на время значительно минимизировать преступность горских абреков: «окончательное разоружение горцев было проведено в 1944-1946 годах после депортации с Северного Кавказа чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев, поставлявших основные "кадры" раннего советского абречества. Физическое истребление видных абреков и ликвидация запасов оружия в горах позволила почти полвека поддерживать относительное спокойствие и порядок во всем регионе» [7].
Однако, дестабилизация ситуации на Северном Кавказе в 1990-е гг., вслед за распадом СССР и «парадом суверенитетов», способствовала возрождению массовой преступности в регионе, принявшей крайне существенный масштаб, угрожающий национальной безопасности российского государства. В частности, в моду вновь вошло и абречество, и работорговля, и иные формы криминального поведения, традиционные для народов Северного Кавказа.

Разбойничьи набеги на равнинные территории сопровождались похищением людей, причем как мы можем судить на основании событий 1990-х – 2000-х гг., данная традиция не прекратилась и в современный период отечественной истории. В ситуации политической и экономической нестабильности региона моментально произошло возвращение к традиционному опыту похищения людей с целью их последующего возвращения за выкуп или же просто обращения в рабство.

Для северокавказского сознания сам факт владения рабами не является чем-то предосудительным и если для русского или европейца рабовладение и работорговля в настоящее время воспринимаются как дикость и уголовное преступление, то северокавказец может видеть в нем доходный промысел, в котором нет ничего аморального, в особенности если жертвой выступает «неверный» «чужак», не принадлежащий к его конфессиональной или этнической группе.

Безусловно, что за годы советской власти на Северном Кавказе выросли поколения людей с почти европейским сознанием, для которых работорговля и рабовладение являются такой же дикостью, как и для русских, но сами многочисленные факты обнаружения рабов в Чечне, Ингушетии и Дагестане, похищения людей в прилегающих районах российских краев и областей свидетельствуют о том, что в способствующих возрождению данного вида преступной деятельности условиях многими жителями региона работорговля и рабовладение вполне допускаются. И речь идет не только о преступниках, непосредственно занимающихся похищением людей, но и о хозяевах, на которых работают похищенные люди, их родственниках, соседях и знакомых, относительно лояльно воспринимающих данную деятельность.

Подобное общественное одобрение преступлений оказывает растлевающее влияние на подрастающую молодежь в республиках Северного Кавказа. Более того – молодое поколение, с одной стороны наблюдая коррупцию, бюрократию и кумовство, присущую северокавказским республикам в наиболее уродливой форме, а с другой стороны, воспринимая национальные традиции и религиозные лозунги в их искаженной националистической и экстремистской форме, нередко переходит к преступной деятельности, как экстремистского или террористического, так и общеуголовного характера.

Еще одной одобряемой адатами горцев традицией является кровная месть, которую так и не удалось преодолеть на Кавказе за полтора столетия вхождения данных территорий в состав российского и советского государства. Кровная месть нередко становилась причиной совершения тяжких преступлений, вовлекая в процесс преступной деятельности все большее количество «кровников», которые в соответствии с традицией были вынуждены осуществлять обряд мести.

Обычай кровной мести не предполагал прекращения убийств после отмщения за первое убийство, что вело к продолжению кровной мести на протяжении жизни целых поколений, вплоть до заключения мира между родами. Так, Р.Исаев отмечает, что уже в 2000-е гг. в чеченском обществе была, благодаря усилиям тейпов, снята кровная месть между родами, начавшаяся в 1926 г. и продолжавшаяся более семидесяти лет [8]. В кавказских обществах кровная месть становилась традицией, которую «никто не смеет нарушить» [9,250], что обусловливало ее постоянное воспроизводство и влекло за собой все новые и новые человеческие жертвы.
Исследователи отмечают, что в конце XIX в. на территории Дагестана ежегодно жертвами кровной мести становилось до 600 человек [10,124]. Кровную месть не пресекла и исламизация региона: даже в Дагестане, где исламские традиции были наиболее сильными, ответственность за убийства и преступления против чести предусматривалась не по шариатскому праву, а по адатам, то есть подразумевала возможность кровной мести за совершение преступлений.
В советский период правительство и коммунистическая партия предпринимали массу усилий для предотвращения существования на Кавказе традиций кровной мести, однако, как подтвердила позднейшая практика, все данные усилия оказались тщетными. «Традиция кровной мести в бытии грузин и вайнахов сохранилась в горских обществах, отличающихся особенной консервативностью. Она является важным элементом культурного наследия этногруппы, который продолжает существование в таком обществе, где фактически нет соответствующей социальной основы»[11]. Эскалация насилия в северокавказских республиках в 1990-е – 2000-е гг. вызвала новую волну кровной мести, последствия которой мы можем видеть на примере многочисленных убийств в Дагестане, Чечне, Ингушетии, других республиках региона.
Таким образом, завершая настоящую статью, мы можем сделать выводы о том, что криминализация северокавказских республик во многом вызвана факторами социокультурного характера, поскольку особенности национального менталитета и традиций оказывают влияние на поведение выходцев из северокавказского региона, во многом детерминируя совершение ими противоправных и преступных деяний. Наибольшим криминогенным потенциалом обладают традиции кровной мести и куначества, родовая и клановая организация северокавказских обществ, специфика воспитания подрастающих поколений.

Литература:

  1. Эриксон Э.В. Об убийствах и разбоях на Кавказе // Вестник психологии, криминальной антропологии и гипнотизма / под ред. В.М. Бехтерева. СПб., 1906.
  2. Розмаинский И.В. Основные характеристики семейно-кланового капитализма в России на рубеже тысячелетий: институционально-посткейнсианский подход / Экономический вестник Ростовского государственного университета. Т. 2. № 1.
  3. Сайгитов У.Т. Влияние традиций и обычаев на преступность в Республике Дагестан // Журнал российского права. 2004. N 3.
  4. Эванба С.Т. Зимние походы убыхов на Абхазию.  Этнографические этюды. Сухуми, 1955.
  5. Абдурагимов Г.А. Кири Буба – народный мститель и защитник // http://www.bubakiri.narod.ru/history/abrek_buba/
  6. Невский С. Организованная преступность на Кавказе во второй половине XIX – начале ХХ вв. // История государства и права, № 18, 2008.
  7. Бобровников В. Абреки и государство. Культура насилия на Кавказе // http://www.spektr.info/articles/zanyatiya/181/
  8. Исаев Р. Кровная месть // http://www.chechen.org/index.php?newsid=256
  9. Хизанашвили Н. , «Избранные юридические письма», г. Тбилиси, 1982.
  10. Хашаев Х.М. Общественный строй Дагестана в XIX веке. М., 1961.
  11. Джалабадзе Н.Г. Традиция кровной мести в горских обществах Кавказа (грузины и вайнахи) // http://www.chechen.org/389-tradicija-krovnojj-mesti-v-gorskikh-obshhestvakh.html

Literature:
1. Ericson E.V. About murders and robberies in the Caucasus//the Messenger of psychology, criminal anthropology and hypnotism / under the editorship of V. M. Bekhterev. SPb., 1906.
2. Rozmainsky I.V.Main characteristics of family and clan capitalism in Russia at a turn of the millennia: institutional and post-Keynesian approach / Economic messenger of the Rostov state university. T. 2. No. 1.
3. Saygitov U.T. Influence of traditions and customs on crime in the Republic Dagestan//the Magazine of the Russian right. 2004. N 3.
4. Page Evanba. T. Winter campaigns убыхов to Abkhazia. Ethnographic etudes. Sukhumi, 1955.
5. Abduragimov G. A. Kiri Buba – the national avenger and the defender//http://www.bubakiri.narod.ru/history/abrek_buba/
6. The Nevsky S.Organizovannaya prestupnost in the Caucasus in the second half of XIX – the beginning of the XX centuries//History of the state and the right, No. 18, 2008.
7. Bobrovnikov V. Abreki and state. Culture of violence in the Caucasus//http://www.spektr.info/articles/zanyatiya/181/
8. Isayev R. Blood feud//http://www.chechen.org/index.php?newsid=256
9. Hizanashvili N., «The chosen legal letters», Tbilisi, 1982.
10. Hashayev H.M. A social order of Dagestan in the XIX century. M, 1961.
11. Dzhalabadze N. G. Tradition of blood feud in mountain societies of the Caucasus (Georgians and Vainakhs)//http://www.chechen.org/389-tradicija-krovnojj-mesti-v-gorskikh-obshhestvakh.html

Вернуться: Назад

Назад   |    Версия для печати   |   Обсудить (Комментировать)

 
Комментарии:
 
Комментариев нет...
 
 
 

Журнал Гуманитарные,  социально-экономические науки

Журнал Гуманитарные,  социально-экономические науки

 
 
 
     
 
16+ © 2010-2022. Все права защищены. Общественные науки и современная Россия. ВАК журнал
ООО «Наука и образование» – научный журнал «Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки».
Вак журнал, Журнал для аспирантов докторов кандидатов, ваковский журнал
О журнале | Контакты редакции | Сотрудничество
Создание сайтов
KubanTrend.ru
Разработка сайтовСоздание сайтов
 
Рейтинг, товары и услуги, объявления
 
     
Условия лицензионного соглашения: